Зачем продолжать работать из-за границы и можно ли остаться журналистом для своей страны спустя 10 лет в экзайле? Журналисты из Сирии и Гватемалы, которые уже могут приехать домой, рассказывают, для чего была нужна их работа в изгнании и почему не все возвращаются.
Они поделились своими историями на Exile Media Forum в Гамбурге в октябре 2026 года.
Мы хотим сохранить доверие нашей аудитории и поэтому открыто рассказываем о том, как технологии искусственного интеллекта (ИИ) используются в наших рабочих процессах.
Мы убеждены, что ИИ – это эффективный ассистент, но не замена человеку. Ни один наш материал на сайте и в социальных сетях не публикуется без проверки и финального редактирования опытным редактором. Узнать больше.
«Самый трудный вопрос: принадлежу ли я все еще этому месту»
8 декабря 2024 года весь мир облетели фотографии улиц сирийских городов. Опрокинутые памятники, танки и множество плачущих людей ознаменовали падение диктатуры Башара Асада. Из ставшей символом жестокости режима тюрьмы Седная освободили политзаключенных, оппозиция начала формировать правительство, журналистам после десятка лет в экзайле можно возвращаться домой. Гражданская война в Сирии продолжалась почти 14 лет.
Мохаммад Бассики, SIRAJ
Мохаммад Бассики – журналист-расследователь, основатель и исполнительный директор организации Syrian Investigative Reporting for Accountability Journalism (SIRAJ), а также член Международного консорциума журналистов-расследователей (ICIJ). Его расследования получили European Press Prize 2026, GIJN’s Shining Light Award 2025 и Daphne Caruana Galizia Journalism Prize 2022.
Источник: LinkedIn
Годами сирийские журналисты в изгнании писали о стране, в которой не могли безопасно жить. Сегодня, после падения режима Асада, появились новые проблемы.
Падение режима изменило политическую реальность, но не стерло последствия 14 лет войны, репрессий и вынужденного переселения. Сегодня у журналистов в Сирии гораздо больше пространства, чем при Асаде. С некоторыми ограничениями они могут свободнее передвигаться, говорить о том, что раньше обсуждать было невозможно, критиковать власть, и у них гораздо больше доступа к источникам и информации. Для тех, кто годами работал в страхе, это огромная перемена.
Мы начали вкладываться в новое поколение журналистов: помогаем местным специалистам развивать навыки и осваивать принципы свободных и независимых медиа на основе международных стандартов. А еще запустили стипендии для фрилансеров и обучаем их основам репортажа, редактуры, расследований, работы с открытыми источниками и фактчекинга.
Но переход от авторитарной системы к стабильной и независимой медийной среде не происходит за одну ночь. Нужно добиться того, чтобы работа журналистов была защищена, и здесь появляется несколько вопросов. Есть ли четкие законы о СМИ? Защищены ли источники? Могут ли журналисты получать доступ к информации? Могут ли организации оставаться независимыми? И существуют ли механизмы защиты журналистов, когда их права нарушаются?
Некоторые журналисты уже вернулись, кто-то ездит туда-сюда, часть решила остаться за границей. Одного ответа, как действовать правильно, нет. Возвращение домой – это не просто пересечь границу. Нужно спросить себя: безопасно ли мне? Смогу ли я работать независимо? Смогу ли защитить источники? Смогу ли расследовать деятельность тех, кто у власти? Сможет ли моя семья безопасно там жить?
И, пожалуй, самый трудный вопрос: принадлежу ли я все еще этому месту? Потому что изгнание меняет человека, меняет отношения со страной, которую он покинул, а иногда и с самим собой.
Источник: LinkedIn
«Я хочу сказать журналистам в изгнании: не нужно недооценивать то, что вы построили»
После 13 лет вдали от дома я вернулся в Сирию. Это был момент, который я никогда не забуду. Впервые за все эти годы появилась возможность увидеть родителей. Я вернулся к семье и к жизни, которую, как мне казалось, потерял навсегда.
Но я «вернулся» и как журналист. Очень скоро начал работать на месте. У меня была четкая цель: документировать новую главу, наследие 50 лет правления семьи Асадов и все, что она оставила после себя.
В Дамаске, столице Сирии, я стал встречаться с коллегами, которые тоже вернулись из-за границы: кто-то из Европы, кто-то – из других стран. И мы начали спрашивать себя, как нам восстановить сирийскую журналистику. Мы зарегистрировали новый союз журналистов. Он должен стать независимым: чтобы защищать медиа и быть рядом, когда им угрожают или оказывают давление.
Журналист в Берлине может писать о Дамаске. Журналист в Париже может работать с коллегой в Каире. Редакции за пределами Сирии могут поддерживать журналистов, работающих внутри страны. Поэтому будущее, как мне кажется, не в выборе между «внутри» и «снаружи». Будущее в том, чтобы связать их.
А если выбрать что-то одно, что я хочу сказать журналистам в изгнании: не нужно недооценивать то, что вы построили. Вы создали архивы, новые сети контактов, профессиональные связи через границы. Вам доверяли источники, и вы задокументировали историю, которую власть пыталась стереть. Вы научились продолжать работать, когда все вокруг говорило вам остановиться.
Разрушенная улица в городе Даръа, Сирия. Unsplash: Mahmoud Sulaiman
Этот опыт не нужно оставлять позади вместе с изгнанием. Это одна из самых ценных вещей, которые вы можете взять с собой – физически, профессионально или интеллектуально.
И сейчас, когда Сирия вступает в новую, неопределенную главу, наша задача меняется. Мы должны следить за теми, кто у власти, и привлекать их к ответственности. Потому что революция может сменить правительство, но именно журналистика помогает обществу понять, что с ним произошло, и подумать о том, каким оно хочет стать.
Прямо сейчас внутри страны даже люди у власти не понимают, что такое свобода прессы. Им нужно время, чтобы узнать, каковы стандарты медиа. Нам нужны семинары о свободе слова в университетах и школах.
«Не стоит ожидать, что все, кто уехал, захотят вернуться»
Если о режиме Асада в восточноевропейском медиапространстве известно более-менее хорошо, то что происходит в политической жизни Гватемалы, знают только специалисты по региону. Расположенная в другом полушарии Гватемала на бумаге считается демократией еще с 1986 года. На деле же страной управляли связанные с авторитарным прошлым элиты: бизнес, военные и политики. В 2015-м году массовые протесты привели к отставке власти на фоне коррупционного скандала, но это не повлияло на саму систему власти.
К 2022 году политическое давление в стране усугубилось: возбуждались дела против прокуроров, судей, юристов, лидеров коренных народов и журналистов. В это же время журналистка Мелиса Рабаналес готовила материал о бывшем прокуроре, которую несправедливо посадили в тюрьму. А уже через несколько недель угроза ареста нависла и над самой Мелисой. Журналистке пришлось бежать сначала в Мексику, потом в Аргентину.
Сейчас у власти в Гватемале Бернардо Аревало, который проводит реформы и борется с коррупцией. Мы спросили у Мелисы, чувствует ли она, что уже может вернуться домой.
Мелиса Рабаналес, фрилансер-журналист
Мелиса Рабаналес – гватемальская журналистка, живущая в Буэнос-Айресе. Она сосредоточена на теме насилия, миграции и прав человека. Лауреатка премии Gabo Award, сотрудничала с Radio Ambulante, а её материалы публиковались в таких изданиях, как AJ+ Español, BBC Mundo и Revista Crisis.
Уехать было невероятно трудным решением. Я постоянно спрашивала себя: правильно ли поступаю? Мне казалось, что я преувеличиваю угрозу. Но после моего отъезда, через три-четыре дня, арестовали другого известного репортера.
Гватемала, антиправительственные протесты, 2020 год. Unsplash: Diego José
Сейчас я по-прежнему пишу о Гватемале, хотя признать за собой право говорить о стране на расстоянии было непросто. Но постепенно я поняла, что дистанция позволяет замечать то, что я не смогла бы увидеть или сказать, живя там. Она помогает не воспринимать определенные проблемы как норму. Так что теперь я доношу до международной публики то, что важно гватемальцам.
Думаю, у меня на родине впервые за всю ее историю прогрессивное правительство. И вопрос о возвращении постоянно у меня в голове. Хочу ли я вернуться? С тех пор как генеральный прокурор покинула свой пост – а именно она поддерживала преследование журналистов, – я знаю нескольких человек из Гватемалы, которые вернулись.
Гватемала, антиправительственные протесты, 2020 год. Unsplash: Diego José
Многие дела против журналистов были закрыты, но, на мой взгляд, возвращение зависит и от других факторов. Возвращаться будет безопасно, когда появятся механизмы защиты журналистов и независимые судьи. Это структурные изменения, которые не зависят от одного президента. Они требуют системных перемен.
К счастью, спустя несколько лет я узнала, что обвинения против меня сняты. Однако против многих журналистов в Гватемале до сих пор возбуждены дела, а структуры, которые использовались для их преследования и запугивания, по-прежнему на месте.
Есть факторы за пределами профессии, которые влияют на решение. Возможно, у кого-то изменилось качество жизни – стало больше безопасности, они живут там, где чувствуют себя защищеннее и увереннее в будущем своих семей. Вряд ли все, кто уехал, захотят вернуться. Это зависит и от структурных перемен, и от личных обстоятельств.
Вопрос, вернусь ли я, остается открытым. Это нормально – если мы не хотим возвращаться. Порой мир видит в нас только журналистов. Но даже если мы больше не захотим ими быть, это тоже нормально.
